Поворот от края пропасти

Предлагаю тем, кому интересна тема, не пожалеть полчаса и посмотреть беседу на тему кризиса в беларусской оппозиции.

Если внимательно посмотреть видео передачи, то сквозная мысль, которая проходит через нее, вырисовывается достаточно четко: если мы хотим в Беларуси перемен, и если мы хотим, чтобы эти перемены были мирными, нужно искать новый формат работы.

Немного пояснений моей позиции на этот счет.

Традиционный образ действий демократической оппозиции в формате президентских «выборов» - это движение автомобиля на полной скорости к краю пропасти. Сценарий всегда один и тот же: и власть, и оппозиция проводят агитационную кампанию, потом происходит фальсификация результатов голосования, потом – уличные протесты, которые заканчиваются силовым подавлением.

2001, 2006, 2010 годы – и от некогда имевшей место, пусть и небольшой, силы оппозиции, не осталось и следа: вписываться в один и тот же, априори, проигрышный сценарий, желающих все меньше. Тем более, что Лукашенко, как правило, все сходит с рук: проходит время, все забывается, под влиянием тех или иных геополитических факторов Запад опять вступает с ним в диалог, и можно начинать по новой.

На сегодняшний день повторение описанного алгоритма будет означать окончательное исчезновение любых признаков демократических сил в стране. Потому что, уже на начальном этапе, проводить традиционную кампанию сил и ресурсов нет, а реакция властей на выходе может быть еще жестче, чем ранее: на фоне геополитической напряженности ждать заступничества от Запада бессмысленно, он решает свои задачи.

Нравится нам это или не нравится, но надо в своем сознании зафиксировать простую вещь: надежды на одномоментную, чудесную победу путем Плошчы или любого иного механизма, сегодня нет смысла. По правде сказать, это было очевидно еще в начале «нулевых» годов, и менять модель надо было уже тогда. Как говорят биржевики: первая потеря – самая дешевая. Но лучше поздно, чем никогда.

Сегодня есть только один путь: бороться за власть единственно возможным способом – получением поддержки большинства. Такой поддержки у демократических сил никогда не было: ни в 2001, ни в 2006, ни в 2010 – не в этом ли объяснение и секрет того, что подавление меньшинства всегда сходило режиму с рук?

Завоевание такой поддержки потребует совершенно иных, по сравнению с тем, что было раньше, подходов: нам нужны и новый образ команды, и новые образы лидеров, и новые идеи, и сама суть должна быть пропитана духом позитива и созидания, а не противостояния.

Поэтому сегодня и идет такая оживленная дискуссия вокруг возможного выдвижения кандидатом в президенты совершенно нового лица – Татьяны Короткевич. Одним понятно, что делать то же самое, что три президентских кампании подряд приводило нас к поражениям и стратегическим ослаблениям, больше невозможно, или сторонники демократии и реформ исчезнут в Беларуси вообще, как вид. Другие, по привычки, свойственной большинству людей, страшатся любого нового и непривычного, не совсем понимая, что же, собственно, сейчас происходит.

Хотя, на мой взгляд, все совершенно понятно: президентская кампания – 2015 в любом, но НОВОМ русле – это поворот руля автомобиля от края пропасти. 

Беларусский неофеодализм

Если присмотреться, то Беларусь сегодня, точнее, внутренние беларусские процессы по линии «государство - общество», превратились в какой-то жуткий эксперимент по возвращению в Средневековье. Точнее, по построению неофеодальной системы в европейском государстве 21-го века.

Прошел первый шок от введения декрета против «тунеядцев», люди отвозмущались и начали остывать: самое время спокойно взглянуть вглубь события и понять общую тенденцию.

А тенденция сегодня, на мой взгляд, такова.

В Беларуси по разным оценкам порядка четверти экономики в последние десятилетия находилось «в тени». И именно в этом, как сегодня видится, заключался в главной степени контракт между обществом и властью.

Аналитики много говорят, что беларусский «социальный контракт» все время состоял в лояльности населения в обмен на относительный рост благосостояния. Тем не менее, благосостояние уже давно не растет, но лояльности это не отменило. Потому что, на самом деле, основой выживания в Беларуси давно является такое понятие как «вертеться». Кто-то в Россию ездил, никаких налогов никуда не выплачивая, кто-то через проходную изделия с фабрики тырил, кто-то серой предпринимательской деятельностью занимался. А государство не сильно-то и старалось им всем мешать. Так и жили – «вертелись».

Декрет – удар именно по «верчению». Точнее, не удар, а уточнение: можете «вертеться» и дальше, но если от вашего верчения, в общем и целом, толку – ноль, то – доплатите.

Это – важная деталь. На самом деле, конституционное право на труд – это право, а никак не обязанность. Принудительный труд в демократическом государстве – неприемлем.

В этом и есть вся суть. В феодальном государстве народа нет, там есть подданные. И они платят: оброки, подати, налоги, на содержание княжеской администрации и силовиков. Если в государстве все хорошо и денег хватает, то следуют послабления. Если становится туго – гайки ужимаются, любые послабления ликвидируются, все умственные силы бросаются на то, чтобы придумать новые налоги, подати, оброки.

Именно по этой модели сейчас идет Беларусь. У нас от понятия «социальное государство» остались лишь слова да противоречивые воспоминания. У нас ликвидированы практически все льготы: в России и Украине чернобыльским ликвидаторам они есть, у нас – нет; «афганцам» есть, у нас – нет. Студентам есть, у нас – нет. Пенсионерам – во много раз больше, в том числе на коммуналку и на лекарства.

У нас придумываются все новые подати и оброки: на «тунеядство» ввели, чудом не ввели на выезд за границу, ввели на авто. Из последнего: если твой ребенок в садике дошел до старшей группы, но ты не хочешь отдавать его в школу с 6 лет, считаешь, что это рановато, а хочешь с семи, то этот год садик ты будешь оплачивать по 100% стоимости. Таких примеров десятки.

У нас единственные, кого не касаются урезания социальных льгот и бредовые налоговые нововведения – это чиновники и силовики. Суть: княжеская администрация и княжеская рать.  

Возвращаясь к пресловутому декрету, любопытно заметить: в СССР тоже боролись с «тунеядцами», однако борьба эта имела иное качество. Там не вводилось налогов, там тунеядцев наказывали, выселением, например. Это очень показательно: в СССР эта борьба велась на уровне идеологии, это было вполне идеологическое явление, поэтому в СССР «тунеядство» считалось проступком, за который наказывали, а в современной Беларуси это считается поводом для лишней подати.

На совсем недавней пресс-конференции Лукашенко прямо сказал, что беларусская модель реформироваться не будет. Между тем, уже и дураку очевидно, что экономического развития она не предусматривает: наши кризисы, начиная с 2008 года, носят регулярный и цикличный характер. И, в общем-то, это и логично в парадигме именно феодального, а не демократического государства. В демократическом государстве все, и власть, и общество, ищут пути развития для всеобщего блага. В феодальном – ищут источники пополнения казны ради блага князя, его администрации и силовиков.

Поэтому картина вырисовывается следующая: есть правящая княжеская семья, ее администрация и силовая опора, которые демонстрируют, во-первых, неумение развивать экономику, и, во-вторых, нежелание что-то в ней менять. Есть народ. Отношение к этому народу – в чисто феодальном русле, как к подданным: когда в государстве деньги (как правило, извне) есть, ему что-то с барского плеча перепадает. Когда их нету – забирают то, что перепало, и, вместо реформ, придумывают новые оброки и подати. Никаких понятных правил игры, исполняющихся законов, правового поля, планов развития, эволюции – этого всего нет. Есть только такие взаимоотношения.

Сложившаяся ситуация очень показательна: она хорошо иллюстрирует и уровень развития предводителя – феодала, его представление о сути государственной деятельности и его, как правителя, задачах, и, одновременно, демонстрирует уровень политической зрелости вверенного ему народа (подданных). Вывод неутешителен: чтобы пройти от феодализма до нормального существования, подданным придется превратиться в народ, а это значит, пройти через Просвещение и череду достаточно болезненных преобразований.

Радует только мысль о том, что случившийся в Беларуси исторический казус (формирование феодальной системы в европейском государстве 21 века) может оказаться, скорее, историческим исключением и закончиться гораздо быстрее, чем этого хотелось бы создателям этой модели. Тем более, в век интернета и глобализации все процессы идут куда динамичнее, чем в Средневековье…

Пара слов на оппозиционную злобу дня: матриархат, капитан Смоллет и уход Некляева

Прочитал на днях очередную статью уважаемого бывшего гомельского политика Виктора Корнеенко, на этот раз -  о матриархальных тенденциях в беларусской политике. Виктор Николаевич разбивает в пух и прах идею выдвижения кандидатом в президенты женщину и  призывает вступать с ним в дискуссию только предметно.

Но я вступать в дискуссию не собираюсь, тем более предметно, тем более, что со многими приведенными аргументами я в целом согласен. Правда, считаю, что В. Корнеенко или недопонимает некоторых вещей, или недоговаривает. Тем не менее, опять же, вступать с ним в предметную дискуссию я не собираюсь.

Ограничусь замечанием следующего характера. Практически вся публичная деятельность В. Корнеенко, занимающего далеко не последнее место в иерархии беларусской оппозиции, в последнее время проходит целиком и полностью в парадигме известного персонажа «Острова Сокровищ», капитана Смоллета: «Мне не нравится этот корабль, мне не нравится эта команда, мне не нравится это плавание! Мне вообще ничего не нравится!!!»

Когда я высказал это наблюдение в одной из частных бесед устно, мне возразили, что В. Корнеенко, заместителю председателя ОГП, явно все же нравится собственно председатель ОГП, Анатолий Лебедько. Но я все же думаю иначе, потому что помню В. Корнеенко в совсем недавнем прошлом в Движении «За Свободу!». Так вот, А. Лебедько, несмотря ни на что, ему тоже не нравится.

В этой позиции капитана Смоллета, какие бы конструктивные аргументы не предлагались, тем не менее, ничего, кроме деструктива – нет. Потому что, констатируя, что, «мне вообще ничего не нравится», надо бы быть последовательным и, тут уже одно из двух: или покидать лодку, в которой вообще ничего не нравится, сиречь – ряды оппозиции, или предлагать что-то новое, что будет нравиться хотя бы тебе самому. Ни первого, ни второго что-то не наблюдается.

Если Виктору Николаевичу все же нравится Анатолий Лебедько, и в этом и есть его предложение всем нам, то мое отношение к подобным альтернативам однозначное и давно сформулировано: если за 20 лет оппозиционной деятельности достижение рейтинга в 2-3% может рассматриваться как фактор, который «нравится», то лучше уж я стану в позицию капитана Смоллета, правда, несколько более лояльного к жизни вообще, и скажу: «А вот это уже не нравится мне!». Делать всю жизнь одно и то же, получать плачевный результат, критиковать других за попытки сделать что-то иное, и продолжать и делать, и навязывать то же самое, плачевный результат чего предсказуем уже хотя бы в силу инерции (если не сказать - традиции) – это отнюдь не то, что должно нравится новым поколениям политиков или просто неравнодушных граждан и активистов.

Вчера и сегодня все комментируют и будут комментировать уход из оппозиционных политических структур поэта Владимира Некляева. Пару слов, для общего контекста, можно сказать и на эту тему.

Владимир Некляев сегодня из политических лидеров обладает самым большим рейтингом в 9%, что, безусловно, несколько дальше, чем рейтинг на грани статистической погрешности, которым могут похвастаться все остальные.

Однако В. Некляев – фигура в политике уже не новая, и «медового месяца» с избирателями у него уже явно не будет. Не думаю, что я пишу что-то обидное для Поэта – это совершенно очевидная вещь.

Некляев, по моему мнению, этим решением показал, что он – большой молодец, Личность, а не карикатурный персонаж капитан Смоллет. Ему, конечно, проще, чем Корнеенко или Лебедько: ему есть куда уходить. Он уходит из политики, конечно, не в статусе общепризнанного лидера нации, но и не в статусе законченного политического лузера, он уходит на вполне приличном уровне, не допустив, с течением времени, размазывания своего общего имиджа и репутации по стенке рейтингом в 1,5 или 2,6%.

Его уход происходит на минимальном, но пике, и – в отсутствии очевидных перспектив. А это значит, что это – мудрый шаг. Он не портит дальнейшую жизнь и биографию себе и не мешает искать решения, у которых, может быть, перспективы появятся, может – не появятся, может – появятся позже. Неопределенность – это шанс, а определенность минимума – это тупик.

Некляев поступает как личность, а не как брюзжащий капитан Смоллет, и поэтому  он – молодец. Уходя сегодня, он уходит в такой момент, который позволит ему остаться в истории Поэтом, который, несмотря ни на что, пытался, как умел и как получалось, что-то сделать. А отнюдь не горе-политиком, до чего он, вполне вероятно, докатился бы, если бы превратился в очередного капитана Смолета…

Судьба Беларуси решается в Казахстане

В условиях военного противостояния между Россией и Украиной, углубляющейся политической и экономической изоляции России, общеевропейской неопределенности в сплетении различных экономических и политических проблем, судьба Беларуси, которая выстроила «открытую» (по словам А. Лукашенко) экономическую и закрытую политическую систему, выглядит все более неопределенной.

Пресловутая «открытость» экономики означает лишь ее критическую зависимость от внешних факторов: спроса на российском рынке и цен на углеводороды. За последние два десятка лет в стране созданы лишь единицы новых, конкурентоспособных производств, и страна, по сути, живет лишь тремя статьями доходов: продажа продукции на рынке России, перепродажа российских углеводородов, когда в переработанном, а когда и – нет, виде, в Евросоюзе, плюс кредиты. Конфигурация более чем ущербная, поскольку, в случае малейших внешних изменений, совершенно не оставляет пространства для маневра. Наш западный сосед, Польша, с которой мы находились на одних позициях в начале 90-х, даже в период мирового кризиса 2008-2009 гг. не познала рецессии, поскольку могла опираться на малый и средний бизнес, производящий конкурентоспособную продукцию. У Беларуси такой возможности нет.

Не надо даже особо вглядываться, чтобы понимать, что критическая зависимость от внешних факторов – это, в первую очередь, критическая зависимость от России: если ее рынок не будет поглощать нашу продукцию, никому в мире она даром не нужна. В Евросоюзе хватает своей, лучше и дешевле, а наладить поставки и без того нерентабельных товаров в далекие уголки мира вряд ли возможно с заметной прибылью. Точно так же, исключительно благодаря России, могут существовать и другие источники поступления в страну валюты: нефтегазовый сектор и кредитование. Не даст Россия – взять неоткуда.

Между тем, РФ сегодня скатывается во все более глубокий экономический кризис, выхода из которого не видно в ближайшие годы, а выхода без существенных потерь не видно вообще. Это уже отлично поняли партнеры Москвы по Таможенному союзу – Лукашенко и Назарбаев, оба, практически синхронно, начав интенсивные внешнеполитические игры с другими игроками: странами Запада, и Китаем. Причем, наладить сколько-нибудь существенные отношения с Китаем у Минска шансов практически нет, зато для Астаны они – вполне реальные.

Геополитическая ситуация Казахстана очень сильно отличается от ситуации Беларуси. Беларусь практически не имеет пространства для маневра: либо Москва, либо Брюссель с Вашингтоном. У Казахстана есть третья возможность: Китай. Пекин сегодня кровно заинтересован в установлении своей гегемонии, как политической, так и экономической, со странами среднеазиатского региона, на который, одновременно, имеют виды и Запад, и Россия, хоть возможностей у нее становится все меньше и меньше.

В силу этого фактора у Назарбаева есть отличный шанс обезопасить и свою страну, и себя – во главе. В условиях региональной конкуренции между предсказуемыми игроками, если ему удастся обеспечить консенсус и баланс интересов, наладить эффективное, но без «острых углов» сотрудничество и с Западом, и с Китаем, долгосрочные перспективы страны видятся весьма устойчивыми, а сам казахский президент – фигурой, которая всех устраивает.

Другой вопрос состоит в том, что при таком раскладе Астане становится не нужен Таможенный Союз, главный локомотив которой – Россия, все больше дистанцируется от цивилизованного мира, противопоставляя себя всем, даже ООН. Тесное политическое сотрудничество с ней практически обеспечивает статус изгоя, а углубление экономической интеграции гарантирует экономический (а, следом, и - политический) коллапс. Надо ли оно Астане, если у них под рукой возможность обеспечить благоприятную для страны как экономическую, так и внешнеполитическую коньюктуру, найдя «золотую середину» между действительно сильными игроками: Западом и Китаем? Ответ совершенно очевиден.

Очевиден он, судя по всему, и Назарбаеву. В то время, как между Беларусью и Россией нет ни границы, ни таможни,  другой их партнер по Таможенному Союзу, фактически завершил казахско-российскую границу. Буквально на днях власти страны объявили о планах уже в этом году самостоятельно вступить в ВТО – то есть, играть по общемировым правилам от своего лица, а не как часть ТС. В  течение последнего года подписано несколько стратегических соглашений с Китаем, а сами власти неоднократно намеками давали понять, что российское «евразийство» для них – не самоцель.

В то же самое время Москва, одной рукой затаскивая Казахстан в свои интеграционные проекты, другой активно его выпихивает, то угрожая бунтом солидной русскоязычной части населения, то, устами Путина, заявляя об отсутствии у Казахстана государственности до распада СССР. Как бы намекая, что, в общем русле российской направленности внешней политики, ориентированной восстановить пределы «советского мира» настолько, насколько это будет возможно, эта «ошибка» может быть и исправлена.

Этот клубок пока тихих и не выплескивающихся в громкие скандалы противоречий интересов и взглядов между Казахстаном и Россией, а также устойчивое положение Астаны на региональной и мировой аренах, уже в среднесрочной перспективе могут, с высочайшей долей вероятности, привести к тому, что Казахстан просто махнет Таможенному союзу ручкой, либо выйдя открыто, либо, оставшись формально, тихо саботируя его работу (за примерами ходить далеко не надо, сегодня не работает практически ни один интеграционный проект на пост-советском пространстве, начиная с СНГ, хотя все они на бумаге существуют).

А теперь самое время подумать о перспективах Беларуси.

Критически зависимая от Москвы, как это ни парадоксально, и на восточном векторе своей экономической политики (продажа товаров), и на западном (перепродажа углеводородов), она, как говорится, никуда не денется. Вопрос остается за тем, как долго и в каком качестве она будет Москве нужна.

А это уже вопрос без благоприятных для нас ответов. Экономически коллапсирующая Россия сегодня, судя по всему, единственный свой выход видит в победе над Украиной, восстановлении империи и вступлении в диалог с остальным миром в новом старом качестве – реанимированным СССР. Если отступиться от этого плана, то надо приступать к реформам по западному образцу, а этого себе позволить кремлевская верхушка уже не может без угрозы потерять власть.

Надежде на возрождение империи был нанесен сокрушительный удар именно отказом от таких планов Украины – именно поэтому Путин в нее так и вцепился. С бегством Казахстана, которое сегодня кажется более чем вероятным, в гроб этой мечты будет вбит последний гвоздь.

И, когда это случится, перед Беларусью встанет следующая реальность: как «единственный союзник» она просто перестанет быть нужна. Единственный союзник может быть нужен тогда, когда есть расчет, что он единственным быть перестанет. Крах имперских надежд и амбиций будет означать, что Москве выгодней и проще либо Беларусь аннексировать, либо бросить на произвол судьбы – любое из этих двух действий выглядит куда логичнее, чем простое субсидирование строптивого партнера без малейшей надежды на геополитический профит.

Если Беларусь будет аннексирована, то нас ждут все прелести российского падения и распада. Если брошена – будем, как Куба, десятилетиями находящаяся буквально под боком у США, прозябающая и никому не нужная.

Свои перспективы бывает полезно понимать на годы вперед – только так можно заниматься планированием и развитием. И сегодня они такие.

Вывод прост: если власть не прекратит заниматься ерундой, которая у нас тут называется «внешнеполитическое лавирование», не займется реальными экономическими реформами, ничего хорошего нас не ждет.

Или другой вариант: если беларусы не перестанут терпеть власть, занимающуюся ерундой, а власть заниматься ерундой не перестает, ничего хорошего нас не ждет…

О «братстве славянских народов» и логике украинцев

Можно ткать словесные узоры вокруг темы «братства славянских народов», однако есть некоторые, совершенно объективные индикаторы, которые бывает полезно принимать во внимание. Особенно, учитывая, что они просты и понятны.

Я уже давно отказался от идеи спорить с кем бы то ни было насчет Украины, кто прав, а кто виноват, кто начал войну, кто расстреливает мирное население и что содержится в путинских «гумконвоях» - занятие это контрпродуктивное и ничего, кроме потери времени, в себе не несет. В условиях тотальной информационной и дезинформационной войны сегодня у всех сторон есть свои аргументы, а правду мы узнаем лишь после окончания всех событий. И правда эта будет – правда победителя.

Ну да Бог с ним. Я о другом. О «братстве народов».

Так вот, если очень коротко и просто.

В 2009 году украинцы устали от прозападного Ющенко, его команды и постоянных дрязг в этой команде и не стали продлевать «оранжевый» мандат. Уходя с поста президента, прозападный банкир Ющенко оставил страну с $34 млрд. золотовалютных резервов. На тот момент было модно считать, что в Украине все плохо и главная проблема этого «плохо» в том, что прозападный банки Ющенко не имеет влияния на Россию, в результате чего Украина платит самую высокую в мире цену за природный газ. Поэтому, да: без льгот и дотаций на российский природный газ и без российских кредитов прозападный банкир Ющенко утратил доверие населения и был вынужден уйти. Оставив страну с $34 млрд. золото-валютных резервов.

На смену ему пришел абсолютно пророссийский Виктор Янукович, который практически моментально получил скидку на газ и не единожды получал различные иные российские преференции, вроде кредитов.

Итак, на смену прозападному Ющенко пришел пророссийский Янукович, который, в отличие от предшественника, имел все возможности извлечь для страны пользу от «братской» России.

Значит, с российскими преференциями, кредитами и «братской» скидкой на российский газ, в конечном счете Янукович, как и Ющенко, утратил доверие населения и свой мандат. Правда, в отличие от Ющенко, Янукович утратил свой мандат столь категорично, что ему даже не дали досидеть до следующих президентских выборов.

Причина такого нетерпения украинцев более менее понятна, если сопоставить цифры.

Так вот, прозападный банкир Ющенко, без российских льгот на газ и кредитов, оставлял страну с $34 млрд. ЗВР. А «брат» Янукович, имея «братские» российские льготы и кредиты, оставлял Киев с $15 млрд. ЗВР.

Вот если посмотреть на эти две цифры, становится понятно, что к чему. Если Ющенко, у которого не было никаких льгот, поблажек и скидок, утратил доверие, несмотря на $34 млрд. ЗВР, то можно себе представить всю степень «эффективности» Януковича, ставленника «братской» страны, который умудрился дохозяйствоваться до того, что в Лету канули и половина имевшихся ЗВР, и все «братские» скидки и преференции.

Трудно даже представить, какого уровня достигла коррупция и неэффективность при Януковиче, чтобы экономика показала такую, с позволения сказать, «динамику». И вполне понятна степень накала украинского общества в связи с этим, учитывая, что украинское общество, в общем-то, и результатами Ющенко, которые были во много раз позитивнее, было не очень-то довольно.

Но вот, кстати, что касается «братства», так дальнейшее развитие событий еще интереснее.

Тот факт, что украинцы избавились от ворюги-президента, который разбазаривал и крал, в том числе, и российские ресурсы, так вдохновил восточного «брата», что тот не нашел ничего лучше, кроме как аннексировать украинский Крым, что уже само по себе явилось огромным экономическим шоком, но и поддержать (вообще, я считаю, что – разжечь, но, просто, в начале поста вроде как решил не высказываться о том, кто начал) одну из сторон конфликта на Востоке. Конфликта, который уже переродился в полномасштабную войну.

В ответ на изгнание бездарного и вороватого Януковича, который, буквально, не давал жить, «братская» Россия устроила Украине:

1)      Аннексию

2)      Войну

3)      Экономическую блокаду

В результате чего сегодня ЗВР Украины составляют уже $6 млрд., а страна находится на грани банкротства.

Вот так Украина в 2009 году, избрав Януковича, улучшила свое положение при помощи «братской» России, став, в итоге, более чем в 5 раз беднее.

В случае Украины есть один, микроскопический, плюсик: есть с чем сравнивать. На этом фоне беларусам стоило бы задуматься: кто его знает, может, без «братской» помощи, которая все 20 лет идет исключительно через «братского» президента, наша страна тоже была бы, минимум, в два раза богаче?

PS

И о войне.

Видя вот эту вот динамику «братских» отношений, вполне уместно было бы порассуждать: какие перед украинцами варианты и, собственно, какой у них выбор?

Вариант один: возвращаться в «братские» объятия с неминуемой, экспериментально уже подтвержденной в ходе правления Януковича, стагнацией.

Вариант два: попробовать как-то избавиться от столь впечатляющего экономического «братства».

Изгнав Януковича, украинцы, вполне ожидаемо и логично, выбрали вариант второй. «Братской» России сие пришлось не по вкусу: мирно она от «братства» не откажется. Украинцы не сдаются. Их можно понять.

Украина, Греция и ЕС: урок для Беларуси

Бывают в жизни такие моменты, когда несколько совершенно разных, не имеющих, казалось бы, друг к другу, ситуаций, вдруг складываются в одну картину. И как ты на эту картину не смотри – ничего хорошего не получается.

На днях буквально украинские власти озвучили информацию о ситуации с объявленной всеобщей мобилизацией. Она интересна и показательна: «косят», практически исключительно – западные области Украины. «Косят» от войны с Россией, с тем самым ненавидимым и раздражающим «русским миром», который за это называет как раз западных украинцев «нацистами» и «бендеровцами».

Зато по Центральной и Восточной Украине, где большинство – русскоговорящие, все идет по плану и призыв выполняется четко. Никто никуда не бежит. И, в то время, как все приграничные хостелы, как сообщается, с западной стороны, забиты «косарями» украинского происхождения, выехавшими за пределы страны, российский президент Путин вынужден милостиво приглашать украинцев, не желающих воевать, к себе. Не едет, правда, никто – идут воевать.

Картина своеобразная, но, к слову, очень логичная. Жители Запада Украины, как видно, рассматривают конфликт на Донбассе исключительно как региональный конфликт – не как «свою» войну. Так всегда и бывает: чем дальше ты от места событий, тем больше тебе кажется, что тебя это мало касается. Жители Востока и Центра также смотрят на эту войну как на региональную, но тут уже совсем другая история – это как раз их регион и как раз их дом. И они идут его защищать от «русского мира».

Единства нации у наших соседей нет много по каким вопросам, но, похоже, главный консенсус достигнут в главном: никто не хочет в Россию. Просто «западенцы» не допускают мысли, что война может докатиться и до них, и предпочитают заниматься своими делами. У жителей Востока ситуация иная. Но сути это не меняет – они хотят жить в «русском мире» ровно так же, как и западные, только им до Запада не добежать, а к Путину – не хотят.

Нация реально доросла до всеобщего понимания: ее путь – это не Россия и не Восток, не «русский мир». Нация готова ради этого терпеть лишения и даже воевать и умирать. Это – национальный выбор.

Одновременно в Греции, которая является членом Евросоюза, пришли к власти радикальные левые – большие друзья Путина. Новый премьер-министр поддерживал аннексию Крыма и донбасские референдумы. Первое, что он потребовал от ЕС – списать его стране все долги, которых, между прочим, на сотни миллиардов Евро. Важно понимать: к власти он пришел не через какой-нибудь антиконституционный переворот, а путем всенародного голосования. То есть вот это вот «мы за русских, а вы нам долги спишите» - это тоже национальный выбор.

Это очень интересная ситуация и вот почему. Украинцы воюют за свой сознательный выбор строить демократическое государство по европейскому образцу – и практически не получают от Запада никакой помощи. Получают, но она крохотна и мизерна, страна балансирует на грани банкротства а люди отдают для армии последнее. Джордж Сорос вполне объективно оценивает потребность Украины в финансировании в $50 млрд., однако европейские бюрократы на него не реагируют.

В то же самое время, уже находящиеся в составе ЕС греки, получив просто огромные ресурсы, ни к каким реформам не стремятся, выбирают себе правительство, которое готово выступать кардинально против этого самого ЕС, который их кормит, и еще требует вообще все списать.

Замечания о том, что Греция, в отличие от Украины, чтобы вступить в ЕС, прошла должный путь и реформировалась тут неуместны. История о том, как греки, ради вступления в ЕС, подделывали свои экономические показатели, слишком хорошо известна, и, если и в этом состоят реформы, то вступить туда Украина может хоть завтра. Как и Беларусь.

На самом деле, все эти сравнения и сопоставления, они и не про Украину, и не про Грецию. Они – про европейскую бюрократию, достигшую, кажется, пика своего, со знаком минус, бюрократического могущества.

Вся эта ситуация, если рассматривать ее в комплексе, возвращаясь мысленно еще в те времена, когда Грецию в ЕС принимали, говорит только о том, что европейские чиновники – чистой воды технократы, мыслящие вполне приземленными историческими и социо-культурными штампами. В их понимании, которое мало отличается от понимания ситуации простым греком, Греция – это Европа, а Украина – не совсем, мягко говоря. И с этим надо жить. Еврочиновники не мыслят, подобно Соросу, политическими, историческими и стратегическими масштабами, поэтому до Украины им дела намного меньше, чем должно было бы быть.

Так или иначе, вряд ли сегодня может что-то случиться, что изменит общий расклад дел в Брюсселе и могло бы дать надежду, что там в кабинетах могут появиться настоящие политики, глядящие на ситуацию на десятилетия или даже столетия вперед. И вот этот урок надо вынести и запомнить: историческая заморозка, застой и отстой, в котором оказалась Беларусь благодаря Лукашенко, дает нам одно, всего лишь одно преимущество: мы можем учить уроки, черпая знания из того, что происходит у наших соседей.

Я был, есть и останусь последовательным сторонником евроинтеграции для Беларуси. Я убежден, что построить настоящее, современное и благополучное государство мы сможем только в едином с Европой экономическом, культурном и политическом пространстве. С Европой, потому что Беларусь – это Европа.

Но сегодняшние события и тенденции наталкивают меня на мысли о том, что резкие движения в этом направлении нам делать бессмысленно – они просто не найдут должного уровня понимания и поддержки. Уровня, достаточного для того, чтобы преодолеть сопротивление Востока. Не то, чтобы нас там не ждали, как уверяет пропаганда – ждут, да. Но войти мы должны туда не через кровь и войну, потому что даже они не гарантируют этого входа. И не через фальсификации, потому что даже они не гарантируют нормальной жизни.

Надо работать над собой и над государством. Чтобы хотя бы, пусть не мы, но наши дети и внуки пожили нормально… 

Грозит ли Беларуси радикальный исламизм и что мы можем ему противопоставить?

Не успел начаться новый, 2015-й год, как мир потрясла страшная трагедия: террористы ворвались в редакцию французского журнала Charlie Hedbo и в упор расстреляли 12 безоружных людей – членов редакции на планерке.

Происшествие столь же ужасное, сколь и шокирующее: по всем данным, массовое убийство произошло на религиозной почве: радикальные исламисты таким образом отомстили художникам за карикатуры на пророка Мухаммеда. В сознании современных цивилизованных людей это укладывается с трудом: убивать за рисунки – варварство, которое, казалось бы, осталось далеко в средневековье.

Однако оказалось, что этому варварству, как показывает и последняя трагедия, все еще есть место на нашей планете. Радикальный исламизм не признает никакой иной религии, кроме ислама, предписывает бороться за него любыми (! – в том числе, и убийством безоружных людей) методами, и не делает разницы между представителями других религий, всех их считая «неверными», а, значит, подлежащими уничтожению.

Однако же, в то время, как вся Европа вышла в Париже на Марш единства, призванный показать консолидацию французов и других наций Евросоюза, перед столь зловещей угрозой, беларусское общество отреагировало достаточно вяло. Точнее, как оно отреагировало, вообще тяжело судить, поскольку каждый остался при своем мнении – кто-то переживает за убитых, кто-то говорит «а нечего провоцировать», но ни те, ни другие, не смогли или не захотели высказать свою позицию хотя бы минимально массово и организованно. В душах беларусов традиционно сыграл принцип «моя хата с краю».

Хотя, надо сказать, расслабляться нам вряд ли стоило бы. И именно на это, надо думать, намекает государственное телевидение, показавшее репортаж о том, как с радикальными исламистами в нашей стране борется доблестный КГБ. Так, по сообщениям тележурналистов, еще в декабре 2014 года под Минском спецслужбы «накрыли» собрание 20-ти представителей движения мусульман-салафитов (радикальное течение ислама, которое, как раз, не признает иных религий). Примечательно, что 8 из участников встречи являлись эмиссарами иностранного происхождения, не имеющими беларусского гражданства: они проповедовали среди беларусских салафитов борьбу с «неверными» «нетрадиционными методами» и даже распространяли соответствующую литературу. По сообщениям, всех их КГБ выдворил за пределы страны.

Этот случай – весьма симптоматичный и тревожный. Во-первых, в Беларуси, несмотря на то, что этот факт малоизвестен, достаточно сильны и организованы мусульманские общины. Еще с XV века здесь организованно проживают татары, которых допустил в страну беларусский Великий князь Витовт – они расселились в деревнях, большинство из которых, находилось, кстати, на территории современного Рогачевского района.

Во-вторых, нельзя пропустить мимо внимания тот факт, что на описанной встрече радикальных исламистов почти половина участников являлись иностранцами – проповедниками. Это напрямую говорит о том, что мусульмане Беларуси находятся в фокусе внимания салафитов, и те уже приступили к пропагандистской работе.

Иными словами, если описанное телевидением событие – правда, а не пропагандистская выдумка, призванная показать слаженность и оперативность работы беларусских спецслужб, то оно может говорить о том, что угроза для Беларуси существует и существует уже сейчас. Одну встречу «накрыли», но, кто знает, сколько их все же прошло?..

Местный агитпроп, поведав о подвиге чекистов, разогнавших встречу радикалов, очевидно, пытается убедить нас в том, что в стране – все под контролем, и террористическая угроза для нас вообще не актуальна – мы от нее надежно защищены. Однако так ли это?

Французские, американские и европейские эксперты, после теракта в Charlie Hedbo, вынуждены были констатировать: тактика террористов изменилась и на сегодняшний день практически не существует инструментов для гарантированного предотвращения терактов. После поражения Аль-Каиды в борьбе с США, международный терроризм потерял действенныю структуры и централизацию. Это, с одной стороны, хорошо, с другой – плохо, поскольку у спецслужб всего мира были наработки по борьбе именно с централизованными, структурированными террористическими организациями. Сегодня угроза «распыляется» на отдельные потенциальные очаги, и контролировать их в «ручном режиме» невозможно, для этого не хватит ресурсов ни у одной спецслужбы мира. Существуют детальные планы по борьбе с террористической угрозой, во Франции они также есть, и один из них – усиленный, предусматривающий участие армии, был задействован после атаки. Однако эти планы могут помочь обезвредить или уничтожить террористов, но не предотвратить теракты.

Осознавая уровень и специфику угрозы, французское общество дало первый на нее ответ: Солидарность. Именно для ее демонстрации и был проведен Марш единства. Дело в том, что весь смысл террористических (а не открыто военных) действий в том, чтобы запугать общество. Единство, солидарность и отсутствие страха перед угрозой делают теракты бессмысленными – и именно это и продемонстрировали европейцы после теракта в Париже. Бойня не заставила СМИ замолчать, а людей – попрятаться по углам, и именно в этом и есть смысл идеи. Теракты, не дай Бог, могут повториться, но последовательная демонстрация Солидарности в любом случае сделает свое дело: нет смысла повторять то, что не приносит результатов. Кроме того, и это не менее важно, консолидированное и не испытывающее страха общество вполне может помочь спецслужбам справиться с «распыленной» угрозой.

Есть ли подобный потенциал у беларусского общества? Хочется верить и надеяться, что у нас не будет столь трагических поводов, чтобы это проверить. Однако сегодняшний день наталкивает на неприятные размышления. Большинство репрессивных усилий беларусских спецслужб против гражданского общества последних 20-ти лет были направлены как раз на то, чтобы раздробить нацию и не дать ей сформироваться как единая сила – таким социумом легче и безопаснее управлять, а само такое общество практически не имеет потенциала для самозащиты.

Поэтому вопрос «Есть ли у нас, что противопоставить террористической угрозе нового поколения?» на сегодняшний день актуален для нас, как никогда…